Сизоненко Евгений Николаевич

Отец Героя Российской Федерации Евгения Сизоненко признался в разговоре, что сын всегда был скрытным. Скрытным в хорошем смысле слова: никогда не рассказывал о своих трудностях. Все проблемы решал сам. Родители о них узнавали последними либо не узнавали вовсе.
"Папка, все хорошо", - стандартно отвечал Евгений на телефонные расспросы. "Все хорошо" было, когда он летал над опаленной солнцем и войной афганской землей. "Все хорошо" - когда лежал в госпитале после освобождения из плена в Северной Осетии. Его винтокрылые машины прошли через Афганистан, Польшу, Ингушетию, две Чечни.
- Сынок, ты же свой стаж налетал... Не пора ли... - пытался завести серьезный разговор отец.
- Нет, папка, я лучше в воздухе побуду. Я не приучен по земле ходить, - отшучивался Евгений.

Николай Петрович хотел, чтобы сын пошел по его стопам. Мечтал работать бок о бок в депо, обслуживать поезда. Евгений не возражал, но однажды вдруг засобирался в воронежский облвоенкомат. Оказалось, молчком подал документы в Борисоглебское авиационное училище. Пришла пора ехать на экзамены. После того как Евгения не приняли в "истребители" из-за высокого роста, отец подумал, было, что на этом чудачества и закончатся. Ошибся. Сын отправился в Саратов, где поступил в Высшее военное авиационное училище летчиков. Во время учебы молодой курсант познакомился с Ларисой, студенткой экономического института. Как оказалось, будущей женой. Со свадьбой тоже все решил сам, не оповещая заранее родителей. Прибыл в отпуск и просто сообщил: "Поехали, я буду жениться". Поехали. Женили. К тому времени за плечами у Евгения был уже год службы в Афгане, а на груди - первая медаль. С тех пор судьба поставила двигатель жизни на форсированный режим. Не успели сыграть свадьбу - последовало новое назначение: Польша. Евгений уехал первым. Лариса после благополучных родов отправилась за мужем. И не одна, а с дочкой Яной. Те четыре польских года, вероятно, были одним из самых счастливых в жизни молодой семьи. Счастливых, потому что спокойных. Евгений служил, дочка росла, а Лариса присматривала за обоими. Советская армия покинула Афганистан, и казалось, что войн больше не будет. Но размеренный ход событий срезало другое известие: начался вывод российских войск из стран социалистического лагеря. Все менялось со скоростью реактивного истребителя, пилотом которого Евгению не суждено было стать. Пришлось возвращаться в уже иную страну, и, кажется, совсем иную армию.
В городке Кореновске Краснодарского края началась новая жизнь. Количество командировок увеличилось. Стали они намного длиннее, неспокойнее. И название получили иное: "командировки на войну". Сначала миротворческие операции в Осетии и Абхазии. Затем в 1994 году экипаж, в состав которого входил капитан Сизоненко, первым вылетел в Чечню... Родители рассказали, что с тех пор у них начались непростые времена ожидания. Лискинскую улицу Тепловозную автомобили не жалуют, и стоило мимо дома проехать и, не дай бог, притормозить машине, в сердце вертолетной лопастью врезалась мысль: "Что-то с сыном!". Но в первую чеченскую ангел-хранитель Евгения нес свою службу исправно. А может, и не в ангеле причина. Пилоты любят повторять, что если ты знаешь дело на четверку, то летать будешь на "два". К Сизоненко это не относится. Начальник группы руководства полетом подполковник Лобанов в интервью газете "Кореновские вести" сказал, что "...Евгений Николаевич был профессионал, и все задания выполнял на "отлично". Друзья же выражались проще: "Штурман от бога". Но если в гражданской авиации обязанности штурмана ограничиваются прокладкой курса и визуальным ориентированием, то на военных вертолетах он еще обязан уметь управлять машиной.
Отсюда и должность - летчик-штурман. Летчик все-таки на первом месте.
Сейчас почему-то считается дурным тоном, если в рассказе о пилоте используешь фразу, что он влюблен в свою работу. Мол, давно испарился пафос 20-30-х годов, когда на авиаторов смотрели действительно как на небожителей. Профессия летчика стала такой же обыкновенной, как и многие другие. Но как же быть с тем, что капитан Сизоненко действительно любил летать? Иначе как можно объяснить отказ от многочисленных предложений перейти на более высокую должность? А оттуда рукой было подать до второй полоски на погонах... Но твердо стоял на своем: часто исполняя обязанности начальника штаба эскадрильи, знал, что больше придется возиться с бумажками на земле и намного меньше быть в небе...
Евгения никто не обязывал ехать в Чечню второй раз. Как руководитель подготовкой молодых летчиков он не подлежал направлению в зону боевых действий. Попросился сам. Говорят, что, подавая рапорт начальнику, улыбаясь, сказал: "Разрешите еще раз слетать в Чечню... Посмотреть...". В ноябре прошлого года экипаж капитана Сизоненко снова отправился на войну.
Если истребители - это воздушная кавалерия, "гарцующая" на своих "Мигах" и "Сушках", то вертолетчики - это скромные универсальные работяги. Вертолет Ми-8, участвовавший еще в афганском конфликте, - рабочая лошадка войны. Летчики в боевых условиях выполняют доставку боеприпасов, медикаментов, эвакуируют раненых, обеспечивают огневое прикрытие, осуществляют поиск и спасение военнослужащих. Экипаж никогда не знает, сколько часов придется налетать за сутки, сколько горячих, а порой "раскаленных" точек посетить.

Двадцать девятого ноября 1999 г. экипаж Ми-8, штурманом которого являлся Евгений, помесил лопастями горного чеченского воздуха сверх нормы. Летели на последнее задание - эвакуировать раненых из района Алхан-Юрта. При посадке обнаружили большую группу боевиков, которая открыла по вертолету шквальный огонь. Машина была серьезно повреждена, но сумела дотянуть до аэродрома. Во время обстрела капитан Сизоненко получил смертельное ранение, но все сорок минут полета, истекая кровью, продолжал вместе с экипажем управлять вертолетом. Не мог оставить свое место - в пассажирском отсеке находились раненые российские бойцы. Когда его выносили из машины, нашел силы улыбнуться: "Мужики, все будет нормально".
Ушел он из жизни так же тихо, как и жил: потерял сознание от потери крови. Со стороны казалось, что просто уснул. Это был предпоследний день его командировки...

Об истоках героизма размышляют постоянно. Спорят до хрипоты в горле и усталости в сердечной мышце. Мнение, что героями становятся хулиганистые парни, сорвиголовы, прочно пустило корни в густо удобренный предрассудками "серозем" нашего сознания.
Но бывают люди иного типа. Хорошо учатся в школе, не задираются на улице, любят свою работу - обыкновенные, спокойные, простые... герои. Которые просто делают свое дело. В любых условиях. Это ли не есть подвиг?

назад